СПбГБУК «Централизованная библиотечная система Курортного района»

 
 
 
 
Вы здесь: Главная Краеведение Анна Ахматова
Четверг, 21.01.2021
 
 

Анна Ахматова. Март 1966 года

Анна АхматоваЛетом прошлого года мы отмечали 120 лет со дня рождения Анны Ахматовой. В марте этого года очередная дата ее кончины. Прошлый год оказался печально отмечен скандалом вокруг могилы поэта. Начавшееся расширение кладбища в Комарове было сделано так неуклюже, что могила Ахматовой оказалась на перекрестке. Благодаря вмешательству прессы и телевидения ситуация была улучшена, но ее последствия до сих пор уродуют кладбище: срочно высаженные за могилой елки, естественно, засохли, сухими скелетами свидетельствуя о вечной показухе и желании потушить возмущение поклонников Ахматовой. Средства израсходованы, расширение произведено... В общем, всё как всегда. Теперь долгие годы надо исправлять то, что сделали чужое равнодушие и жадность.

В этом году очень снежная зима. В том марте 1966 года тоже было очень много снега. Екатерина Лившиц вспоминает: «Яркий, по-загородному чистый снег. Маленькое кладбище, кругом сосны. Снегу так много, что видны только верхушки крестов и памятников. К вырытой могиле ведет широкая дорожка.

Автобусы прибыли в Комарово в 6 часов. Из окна машины я увидела гроб, он высоко плыл над толпой, потом свернул, потерялся из виду, и, так же возвышаясь над черной густой массой людей, медленно двигался деревянный некрашеный восьмиконечный православный крест».

Сборник воспоминаний «Об Анне Ахматовой». Лениздат, 1990. С.444

О том, как создавался памятник на могиле Ахматовой, рассказала Зоя Борисовна Томашевская:

«5 марта 1966 года. Неожиданно, без звонка, пришел Лева : мама скончалась сегодня в Домодедове.

Мы знали, что Анна Андреевна больна. Давно лежит в больнице. Знали, что из больницы ее выписали раньше вре­мени. Просто истек положенный срок пребывания в больни­це. Путевки в санаторий еще не было. Все было непонятно и сложно. Где жить, кто будет ухаживать...

Когда — то она была терпелива, нетребовательна ... Теперь все наоборот. Ей трудно и с ней трудно. Это создавало немыс­лимые ситуации. Нужны были не обожатели, а близкие, терпе­ливые люди. В таком состоянии нужен был дом. Но настояще­го дома не было никогда.

Прошло около двух недель. Состояние Анны Андреевны ухудшалось... Она нервничала. Наконец, путевка в Домодедо­во. Поздно. По приезде Анна Андреевна умерла, не выдержав напряжения этих двух недель.

Обсуждаем, где хоронить. » Мое место рядом с Блоком«, ­неоднократно слышанные слова. Но это невозможно. Рядом с Лозинским на Литераторских мостках — тоже невозможно. Не сомневаемся, что предложат Южное или Северное кладби­ще (Парголово). Но это невозможно для нас. Тогда Павловск, который она так любила. «Все мне видится Павловск холмистый ... » Понимая, что никаких почестей власти ей оказывать не будут, Анна Андреевна говорила про Павловск или Комарово.

Но его она считала чужой землей, а клад­бище — эмигрантским. Действительно, это маленькое фин­ское кладбище, где хоронили русских эмигрантов.

АхматоваРешаюсь обратиться к единственному человеку, который сможет и захочет помочь — к Игорю Ивановичу Фомину. Он — зам. Главного архитектора города, знает каждый ка­мень, каждую пядь земли. Человек, который все понимает — и подлинное место Анны Андреевны, и все сложности. Умен, дипломатичен, хитер. Будучи беспартийным, занимает очень высокий пост. Однако чтобы похоронить кого — либо на Лите­раторских мостках или в Александро — Невской лавре, нужно разрешение властей: горкома партии. Тут беспартийный Фо­мин помочь не может. Прошу о Павловске. Но никакой офи­циальной зацепки для захоронения в Павловске нет: Ахмато­ва там не умерла, не родилась. Фомин советует Комарово. Там можно сделать все. Ее могила станет центром кладбища. Туда будут все стремиться. Кладбище станет ахматовским.

Вызывает архитектора Курортной зоны с планом кладбища.

Рисует план его развития и обозначает место могилы. Могила должна быть расположена точно по центру продольной аллеи.

Берет с меня слово, что все будет так, как условлено, что я сама буду этим заниматься. Через два часа разрешение полу­чено. Мы с Иосифом едем в Комарово. Находим место. До­говариваемся с могильщиками. На следующий день он едет без меня. При нем роют могилу.

... В Сестрорецке, на кладбище, забираем крест, кем — то где — то заказанный. Очень холодно и снежно. Все, что было на кладбище, почти не помню. Служил коротенькую па­нихиду Левин духовник из Гатчины. Речей тоже не помню. Только лица — Тарковский, Бродский, Рейн, Найман, Лукниц­кий, Копелев, Игорь Ершов , Миша Ардов. Появились Ма­когоненко, Михалков ... С кладбища шли уже почти в тем­ноте. В " Будке " были поминки. Домой возвращались поездом.

Дальше — эпопея с памятником. Лев Николаевич знал об ус­ловии Фомина и готов был ему следовать, хотя самого Фомина презирал, как всякую номенклатуру. Но его условие было — по­ставить часовню. Это вполне соответствовало бы идее Фомина, но в 1966 году было совершенно невозможно. Я сделала проект памятника. Это была трехступенчатая площадка из кованого гранита с небольшими арочками для осушительных канавок, идущих вдоль аллей. Могила обозначалась только полирован­ной плитой с классической надписью: " Здесь лежит Анна Ахма­това" (Анна Андреевна всегда восхищалась надписью на моги­ле Суворова. Ее сочинил Державин.) За могилой — цветник, в который поставлен очень высокий тонкий бронзовый крест.

Но Лев Николаевич упорствовал и сказал, что будет искать более смелого архитектора. И нашел псковского архитектора Севу Смирнова, который смело по тогдашней моде делать все сикось — накось, т.е. непременно ассиметрично и многословно, соорудил ныне существующее надгробие. Для этого ему понадо­билось сдвинуть могилу, т.е. верхнюю ее часть, и поставить стен­ку, которая сделала невозможным развитие кладбища так, как предполагал Фомин. Часовню заменил, очевидно, голубь на кре­сте. Но его украли. А по могиле мы ходим. Да и крест странный, более подходящий к несуществующей могиле Н.С. Гумилева. Впрочем, по вкусу и стилю и для этого не подходящий. И Гуми­лев и Ахматова были людьми пушкинской культуры, т.е. привер­женными классике, строгости, а отнюдь не многословности и вычурности. Самое красивое в памятнике — скульптурный портрет Ахматовой работы замечательного питерского скульп­тора Александра Игнатьева. Портрет был сделан много рань­ше.

При той постановке стенки, которую осуществил Смир­нов, такое развитие кладбища, при котором могила Ахмато­вой стала бы его центром, оказалось невозможно. Но все рав­но эта могила притягивает к себе всякого, кто туда приходит. После того, как там похоронили Ахматову, кладбище приоб­рело совсем особое значение, стало "филиалом" Литератор­ских мостков. Многие выражали желание после смерти лежать там, где Ахматова. Жирмунский сказал: «Мы будем беседовать с Анной Андреевной». Альтман лежит рядом, Гитович«.

«Петербург Ахматовой: семейные хроники. Зоя Борисовна Томашевская рассказывает». Невский Диалект, СПб, 2000. С.86-91

О, как вам дышится средь комаровских сосен?
Кладбищенский предел отраден и несносен.
Оградки тесные, как дачные заборы,
и пусть вполголоса, но те же разговоры.
Уже успели всех угробить и заямить.
Ваш черно-белый стих шифрованней, чем память.
Дивились недруги надменной вашей силе.
Четыре мальчика чугунный шлейф носили.
Великая вдова, наследница по праву
зарытых без вести, свою зарывших славу...

из стихотворения Глеба Семенова «Когда погребают эпоху»